Женя (jenya444) wrote in classic_art_ru,
Женя
jenya444
classic_art_ru

Categories:

Шагал о Пэне

Мария Эндель на Букнике

Сегодня в рубрике «Исчезнувшие книги и тексты» мы публикуем малоизвестную статью Марка Шагала о его учителе — Йехуде (Юделе) Пэне (1854–1937). Статья эта была напечатана 30 января 1927 года в парижской общественно-политической и литературной еженедельной газете «Рассвет», «посвященной еврейским интересам». Ее издателями были и Михаил Берхин, и Зеев Жаботинский. Публикация Шагала в газете крайних сионистов-ревизионистов выглядит довольно странно; издание это было узкопартийным и обсуждались в нем почти единственно проблемы сионизма. «Рассвет» газета исключительно редкая, полного ее комплекта нет ни в Российской государственной, ни в иерусалимской Национальной библиотеках.

Йехуда Пэн — основатель и руководитель витебской художественной школы — известен не только своими картинами, но и прославленными учениками, среди которых помимо Шагала были Меер Аксельрод, Давид Якерсон, Соломон Юдовин. Манера письма Пэна совсем не похожа на манеру Шагала, а скорее напоминает картины русских передвижников. Но, как замечает исследователь творчества художника Григорий Казовский, именно Пэну «принадлежит первенство и в самом выборе персонажей, и в способе их характеристики, а также в той этнографической точности, которая у Юдовина, например, даже усиливается. Витебские художники постоянно обращаются к характерным жанровым сценам, которые первым среди них запечатлел Пэн… Он любил писать город и его окрестности и привил эту любовь своим ученикам».

Шагал навсегда сохранил теплые чувства к своему учителю. В книге «Моя жизнь» он писал: «В моей памяти он [Пэн] живет рядом с отцом. Мысленно гуляя по пустынным улочкам моего города, я то и дело натыкаюсь на него». В то же время он постоянно отталкивался от творчества Пэна и спорил со своим учителем, всю свою жизнь прожившим в Витебске, реальном, не воображаемом. Йехуда Пэн, как и многие его соотечественники, трагически погиб в 1937 году. Он не попал в тюрьму или лагерь, но был убит в собственном доме. Обстоятельства его смерти до сих пор неизвестны.

Под катом текст статьи Шагала

Pen_zpscbc3e882



Пэн — мой первый учитель. Живет все время в Витебске. Витебск живет, и Пэн постоянно живет в нем. Если я чему-либо завидую, если я грущу о чем-либо — так это о том, что Пэн всегда живет в Витебске, а я всегда, всегда в Парижах... Не понимает он меня, когда мои письма к нему переполнены вопросами: «Как поживают мои заборы, заборы и заборы?»

Я узнал о Пэне в тот момент, когда с площадки трамвая, катившегося вниз и замедленно подымавшегося в гору Соборной площади, мне мелькнул кусок белой надписи на синем фоне: «...школа живописи Пэна».

«Ах, — подумал я в отдалении, — интеллигентный же город наш, город Витебск». Я решил познакомиться с вывеской поближе.

Оказывается — большая, синяя жестяная вывеска, какие висят на лавках. В самом деле — в нашем городе маленькие визитные карточки, дощечки на дверях не имеют никакого значения, никто не обращает внимания...

«Булочная и кондитерская Гуревича», «Табак, разные табаки», «Овощная и зеленная лавка», «Варшавский портной», «Школа живописи и рисования художника Пэна» — все это выглядит снаружи, как «а штыкел гешефт».

Нездешним миром показалась мне эта вывеска. Ее синий цвет, как синий цвет неба. Дрожит она от солнца и дождя. Впрочем, эта вывеска растаяла ныне так же, как все снега прошедших годов, и я не настаиваю ни на чем...

Слыхали ли вы о Пэне, о моем первом учителе, о художнике, о труженике, живущем вечно на Гоголевской улице?

Живу я 38 лет, и ни у одного художника не видел я ателье, где столько атмосферы искусства. Его ателье переполнено картинами от пола до потолка. На полу лежат также горки бумаг и полотен. Свободен потолок. На потолке паутина и полная свобода. Люди еще пока не пользуются потолками. Вот почему я на нарисованных потолках охотно сажаю людей... пусть посидят. Вам не нужно выйти в поле4, не нужно ни за город ходить, ни обращать внимания на людей, ни ходить в театр, в синагогу. Все это здесь, все это жалуется и вздыхает с пэновских стен ежедневно, ежечасно, по субботам и по праздникам, днем и ночью... Кое-где между картинами вкраплены школьные гипсовые, греческие головы, руки, ноги, орнаменты. Белые предметы покрыты пылью. Сморкаясь, мы, ученики, поглядывали то на гипс, то на бумагу.

А сам художник? Бездарен я, если не смогу вам показать, как выглядит он. Пусть он короток — от этого его фигура только интимнее. Свисают к ногам углами концы пиджака. Двигаются направо, налево, вниз, и с ними вместе его часовая цепочка.

Бородка светлая — остра, подвижна и быстро чертит то грусть, то привет: «а гут морген».

Ни одна красивая барышня города не достигала двадцатой весны без того, чтобы Пэн не пригласил ее позировать — как ей угодно. Если возможно до грудей — тем лучше.

Выходит Пэн на балкон — у него прямо рука заболевала от поклонов.

Если я обо всем этом пишу — это потому, что, когда сидел у него в ателье, у меня было много свободного времени. Я все замечал. Описывать картины Пэна я не могу. Картины Пэна я в детстве слышал, нюхал, трогал. Я их не вижу издали. Вот почему я плохой критик, и слава Богу. Впрочем, вам нравится одно, а мне другое. Все дело вкуса.

Уже 20 лет, как я оставил Пэна. Судьба забросила меня далеко от моих родных развалин. Но всю свою жизнь, как бы ни было разно наше искусство, я помню его дрожащую фигуру. Он живет в моей памяти, как отец. И часто, когда я думаю о пустынных улицах города, он то тут, то там... И я не могу не просить вас: запомнить его имя.

Pen1_zpsf9d8dcf7

Пэн, Портрет Марка Шагала, 1914 г.
Tags: Пэн, Шагал
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments