Максим (1_9_6_3) wrote in classic_art_ru,
Максим
1_9_6_3
classic_art_ru

Category:

О «Венере Урбинской»



Относительно недавно, в конце 2000 года в Москве экспонировалась знаменитая картина Тициана «Венера Урбинская», привезенная из флорентийской галереи Уффици. Отдельный зал, предоставленный музеем изобразительных искусств имени А.С.Пушкина, подчеркивал особый статус этого произведения – к нам приехал не просто очередной раритет, но один из тех немногих шедевров (в ряду которых – «Мона Лиза» Леонардо, «Охотники на снегу» Брейгеля, «Менины» Веласкеса, автопортреты Сезанна), которые сформировали облик европейской живописи Нового времени...



Изображение «Венеры Урбинской» хрестоматийно и хорошо знакомо по репродукциям, но в действительности поражает своей новизной и захватывает нарастающим потоком впечатлений. Воспринимать такую картину можно по-разному. Если рассматривать ее с сюжетной точки зрения, то в качестве важных и, вероятно, главных обстоятельств можно будет отметить, что перед нами – «красавица-венецианка, современница художника, и он изображает ее не на лоне природы (1), а в обычном окружении – в комнате патрицианского дома – на пышном ложе. Ряд деталей – собачка у ног хозяйки, служанки у ларя с одеждой, цветок в проеме окна – создает атмосферу интимности и теплоты». (2) Символический подтекст образа уточнит тот факт, что прототипом Венеры послужила Элеонора Гонзага, любящая жена герцога Урбинского, по заказу которого в честь 30-летия их свадьбы Тициан написал это полотно. В итоге такого описания будет очерчена тема некоего аллегорического портрета известной аристократки – «домашней богини», олицетворяющей венецианскую роскошь и чувственность.



Но это будет тема иллюстративно понятой внешности картины, внешности, которую мы в состоянии скорее узнавать, сообразуясь со своими привычными взглядами на вещи, нежели открывать для себя впервые, ибо, говоря словами Пруста, «реальность, которую нужно отобразить, … заключается не во всем очевидном сюжете, но в той глубине, где эта самая очевидность не имеет значения». (3)
Двигаясь с поверхности сюжета по направлению к этой глубине, взгляд становится более внимательным к изобразительной композиции и, отвлекаясь от предметной ситуации, открывает нам иные оттенки образа: «Венера как бы отделена от пространства комнаты, благодаря чему она существует в своем особом мире, где граница идеального и реального оказывается зыбкой…». (4) Здесь подмечен только один из тех основных контрастов, которыми Тициан выстраивал изображение, - контраст двух пространств (условного и конкретного). Но уже их сопоставления достаточно, чтобы увидеть в картине высокую, значительную тематическую линию – взаимоотношения идеального и реального.
Вообще же в «Венере Урбинской» мы встречаемся и с затаенными, и с более открытыми, подчеркнутыми контрастами темных и ярко-светлых тонов, теплых и холодных цветов, жестких и мягких контуров, длительных и укороченных ритмов, больших и малых масс, утонченных и простых форм и т.д. Но даже интенсивные контрасты, а также сочетание почти иллюзорной предметности с очевидной условностью не вызывают общего ощущения дробности или искусственности композиции. Контрасты впечатляют, порой кажутся вызывающими, но не раздражают, а скорее активизирует зрение. Они требуют постоянных сопоставлений форм, и эти сопоставления выявляют в изображении какую-то устойчивую внутреннюю логику, которая одновременно и убеждает, и требует осмысления, и как-то незаметно перестраивает глаз на отвлеченный, собственно живописный язык восприятия.
Произведения Тициана позволяют, кажется, бесконечно углубляться в природу изобразительного искусства. При этом «Венера Урбинская» одновременно демонстрирует и широту, универсальность его возможностей. К примеру, эффекты объемности здесь не разрушают, но обогащают декоративное единство плоскости холста, а микромир валёрной живописи органично соседствует с макромиром беспредметных знаков. (5) Так тончайшими сочетаниями теплых и холодных оттенков в теле Венеры Тициан создает ощущение постоянных переливов цвета и света, и этот мотив пульсирующего движения не просто моделирует формы тела, но открывает в нем средоточие, дыхание жизни. В то же время над Венерой поднимается черный абстрактный цвет стены, из глухого неподвижного сумрака перерастая в чистый звук напряженной, восходящей из ниоткуда в никуда вертикали. Рядом с этой черной фигурой, подобной силуэту арфы, внешне (6) предметная глубина окна преображается в глубину беспредметную, а проявившаяся отвлеченная композиция черного и голубого открывает сознанию то, что поначалу было доступно лишь ощущению: образ трансцендентного, духовного пространства.
Возможно, что подобный вывод не стоило бы формулировать с той степенью определенности, с какой мы можем анализировать композицию классической иконы, образные решения которой каноничны и оттого в значительной мере однозначны (7) в своем толковании. Но, с другой стороны, художественный язык зрелого Тициана был уже настолько точным и продуманным, что «прочтение» его картины может быть не менее ясным, чем «прочтение» строгого текста иконы. Проблема здесь скорее в том, насколько мы подготовлены воспринять то культурное и духовное состояние, в котором пребывал 50-летний Тициан и которое сформировало его художественный язык, а также воспринять ярко выраженное индивидуальное своеобразие этого языка (с одной стороны, оставшееся неповторимым авторским почерком, а с другой, - открывшее новые пути развития европейской живописи). Впрочем, не стоит преувеличивать дистанцию между зрителем и произведением, т.к. все приемы живописи основаны на законах человеческого зрения. Мы можем не осознавать или неверно понимать значение пятен цвета или света, их конфигурацию и контраст, но мы не можем их не ощущать (если только у нас не испорчены глаза). Стереотипы зрительского опыта и, прежде всего, устойчивая привычка узнавать в изображениях предметные подобия искажают и программируют наше восприятие.(8) Но достаточно лишь отвлечься от предметной внешности (а на самом деле – от условности) изображения, чтобы увидеть некую собственно живописную картину и начать воспринимать и анализировать ее черты, на первый взгляд, абстрактные, а по сути – совершенно конкретные. Такое восприятие будет, возможно, субъективным, но более реальным и адекватным.
Но вернемся к «Венере Урбинской». Поначалу небольшое окно на заднем плане может восприниматься в зрительском сознании скорее как декоративный эпизод, сравнимый с узорами гобелена в углу или с малозаметной, но изящной перекличкой нескольких оттенков серого цвета в плоскостях, выстраивающих пространство интерьера (с той замедленной, оцепенелой перекличкой, которую взгляд противополагает бурному течению, струению форм холодных серых теней в складках белого покрывала и подушек на переднем плане). Но, как мы уже поняли, окно не является одним из периферических эпизодов в композиции «Венеры Урбинской». Изображение окна – это, как правило, особая символическая вставка, «картина в картине». Поэтому, когда Тициан помещает в эту «картину» (9) столь разноплановые предметы (цветок, колонна, далекие деревья), чьи откровенно условные формы напоминают аллегорические атрибуты, мотив окна в сочетании с вышеописанной композицией черного, голубого и вертикали приобретает образ некой метафизической (10) реальности, «где граница идеального и реального становится зыбкой».(11) Так неожиданно, но художественно закономерно условный образ окна становится для нас зримой метафорой того (растворенного в телесной роскоши предметной иллюзии) «особого мира», в котором пребывает Венера. И ее голубые глаза, подобные голубому небу в окне, – не случайное тому подтверждение.




При этом между предметно видимым пространством изображения и пространством лишь мыслимым, идеальным (но выстроенным в наших впечатлениях искусством художника) возникает такая поэтическая взаимосвязь, которая отличается необычайной легкостью и свободой перехода от восприятия конкретного к созерцанию абстрактного и наоборот. Такую же прозрачность классического стиля можно вспомнить у Пушкина, чьи простота формы, богатство звуков и ясность взгляда не иллюстрировали читателю некие идеи, а возвышали его от обыденности к реальности, из быта в Бытие.
Мы разобрали лишь несколько композиционных и образных черт «Венеры Урбинской». Ее более-менее полное описание потребовало бы целой книги и стало бы настоящим путешествием в мир большого искусства, настолько программным является это произведение. Крайне интересным, с точки зрения познания законов живописи, стало бы сравнение «Венеры Урбинской» с « Венерой» Джорджоне.




Ведь Тициан не случайно пошел на прямой повтор существенных черт композиции своего учителя, рискуя впасть в подражание, которое он не мог себе позволить, как творческая личность (даже если таковым было бы желание заказчика). Речь не могла идти и о каком-либо споре или соревновании с рано умершим Джорджоне. Это мог быть только диалог, развитие темы в новой плоскости, актуальной для зрелого Тициана. Более широкое исследование поставило бы вопрос и о месте «Венеры Урбинской» в процессе развития живописного метода Тициана, возможно, обозначив это место как некий этап равновесия в движении от более линейных композиций с преобладанием локального цвета («Любовь Небесная и Земная», «Положение во гроб») к произведениям, в которых линия уступает первенство пятну, а цветовая структура становится главным средством выражения («Даная», «Св. Себастьян»).
И все эти исследования не воспроизведут, но лишь осветят своими лучами реальное лицо этой картины.


Максим Тавьев


Примечания:
1 - подразумевается сравнение с «Венерой» Джорджоне
2 - Персианова О.М. «Тициан» (в сборнике «50 биографий мастеров западноевропейского искусства». Л.1968, с.58)
3 - Пруст М. «Обретенное время», С.-П.2000, с.201
4 - Маркова В. (из выставочной экспликации в ГМИИ им. А.С.Пушкина)
5 - что касается последнего, то он был не столько открыт, сколько подвергнут тотальной демонстрации в начале 20 века. В этом было что-то конкистадорское, насильственное по отношению к другим традициям станковой живописи, которым искусство Сезанна открывало новые пути развития
6 - на самом деле предметная глубина здесь скорее иллюзорна: окно расположено значительно выше уровня горизонта, что не дает взгляду следовать вглубь оптического пространства, т.е. в даль. Таким образом, небо не развертывается, а встает перед нами
7 - т.е. недвусмысленны, четко сформулированы
8 - естественно, что в каждую эпоху образуется свой круг подобных стереотипов
9 - интересно, что формат (отношение сторон) окна пропорционален общему формату картины, но развернут по вертикали
10 - на память приходят образы де Кирико
11 - см. № 4

Tags: Тициан
Subscribe

  • Н.А. Лаков "Узбекский танец"

    Художник Н.А. Лаков "Узбекский танец" Николай Андреевич Лаков (05.05.1894,Москва - 28.02.1970, Москва), советский художник. Открытое письмо 1950…

  • Художник - оформитель : Ю.Левиновский

    О чем рассказала марка. Марка СССР 1969 год, октябрь. 52-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции Художник: Ю.Левиновский Юрий…

  • Художник И.Я. Дергилёв и открытки

    Дергилёв, Иван Яковлевич , 20 августа 1926, Большая Глушица Самарской губернии - 8 апреля 1997, Москва. Советский художник, график, автор множества…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments